Россия на первой Всемирной выставке

Куда более запутанным и драматичным, по сравнению с медальным конкурсом, стал конкурс на архитектурный проект главного здания выставки. В нем приняли участие 233 проектанта с 248 проектами. Было задано место в южной части Гайд-парка в 20 гектаров, примерное время, необходимое на конечную реализацию проекта, и, как обязательное условие, отражение современного уровня развития строительной техники в Англии, и снос здания после закрытия выставки с объявлением распродажи всех демонтированных строительных элементов. По результатам конкурса были публично названы имена 68 участников, удостоенных похвалы, а из них выделены 18 авторов лучших проектов (13 из Франции, один из Голландии, один из Австрии и трое с Британских островов, включая Ирландию). Самыми интересными были признаны проектные предложения из металла и стекла парижского архитектора Гектора Горо и инженерной фирмы Ричарда и Томаса Тернера из Дублина. Горо был своеобразным постоянным призером-неудачником: он получал премии, но его проекты не реализовывались, как было и с его проектом, оказавшимся лучшим по итогам конкурса на здание нового крытого рынка в Париже, но построенным впоследствии Виктором Бальтаром, развившим идеи Горо сочетания стекла и металла.

Общий подготовительный комитет всемирной выставки отклонил выбранные проекты. Если готовы были примириться с тем, что медали спроектировали иностранцы, то уж главное здание выставки должен был делать обязательно англичанин. В итоге остановились на проектном предложении весьма известного тогда в Англии инженера Изамбара-Кингдома Брюнеля, успешно прокладывавшего железнодорожные пути, строившего мосты, доки и самые крупные в стране корабли. Он был замечательным человеком - и до и после выставки. Но архитектор из него оказался никакой.

Брюнель предложил собрать несколько соединеных вместе типовых, длинных ангаров, очень похожих на железнодорожные станции, а в центре композиции водрузить купол высотой в 45 метров - в виде правильной полусферы с тонкими металлическими ребрами. Хотя при строительстве этого здания могла быть широко использована уже опробованная в практике новая технология перекрытий больших пространств, все получилось неуклюжим. Когда проект опубликовали для общественного обсуждения в Illustrated London News (22 июня 1850 года), разразилась буря негодования. Проект называли просто монстром, к тому же строить его было очень дорого. Брюнель предполагал возвести здание из 15 миллионов штук кирпича за 15 месяцев. Наиболее энергичное сопротивление вызывала угроза появления в Гайд парке целой армии каменщиков и плотников. Тяжелые телеги с огромным количеством кирпича и цемента , которых бы хватило на возведение любой из египетских пирамид, пропахали бы его газоны, тогда как деревья были бы спилены и сломаны.

И тут появился спаситель в лице исконного англичанина Джозефа Пэкстона, ботаника, ландшафтного дизайнера и строителя самых современных по тем временам оранжерей (в Чатсворте для герцога Девонширского). Его слава дошла и до России. Когда в 1844 году император Николай I посетил Чатсворт (он был в гостях у герцога Девонширского уже во второй раз, вначале - в 1816 году), ему так понравились сады и оранжереи Пэкстона, что повелел наградить его российским орденом Святого Владимира.

В 1849 году Пэкстон оказался в центре общественного внимания. Он построил в Чатсворте оранжерею, предназначенную специально для

разведения диковинной тропической лилии из Южной Америки. Все более ранние попытки акклиматизировать ее на британских островах были неудачными. По мнению Д. Пэкстона, необходимо было до такой степени приблизить атмосферу внутри оранжереи к природной, чтобы эта особая лилия вообразила себя среди родных вод, под палящим солнцем Гвианы. Пэкстон изменил стеклянную крышу, поставил на ней наклонные рамы, чтобы освещение не менялось в течение всего дня. В искусственном водоеме он соорудил небольшое водяное колесо, создававшее тихое движение воды. Когда все было готово, 10 августа лилия была высажена с большими предосторожностями, 9 ноября она распустилась в оранжерее, через месяц дала семена, а в феврале 1850 года - новые побеги. Лилия была названа в честь королевы Виктории Victoria Regia. Изображения ее плавающих на воде гигантских листьев, на которых сидела маленькая дочь Пэкстона, обошли многие издания мира, включая Россию.

После фиаско с проектами здания для всемирной выставки только один человек знал, что надо делать. Им был Пэкстон который долго молчал, занимаясь другими делами на службе герцога Девонширского. События, которые происходили дальше, напоминают один из вечных сюжетов волшебных сказок, переходящих из фольклора одной культуры в другой. Считается, что случай свел Пэкстона в вагоне поезда, следующего в Лондон, с инженером и предпринимателем Робертом Стефенсоном, входившим в комиссию по постройке здания. Разговорившись с ним, Пэкстон нарисовал на подвернувшемся под руку телеграфном бланке схематический разрез и внешний вид будущего сооружения из металла и стекла, похожего на гигантский парник. По-английски это звучит более мелодично и даже вполне современно - грин хаус, что напоминает о грядущих идеях «зеленой» архитектуры и о борьбе за экологию.

Продолжение: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24