Россия на первой Всемирной выставке

Но все это были события разной величины внутри отечества, а тут непонятная зарубежная выставка, да еще не в самые лучшие времена. Только что в Германии и Франции пронеслись бури политических волнений 1848 года, из-за чего вокруг всей России был поставлен строгий идеологический кордон. Выезд за границу стал чрезвычайно затруднителен, а проживавших за рубежом российских подданных попросили возвратиться домой под угрозой лишения оставленного в России имущества [8]. Печатные издания на границах тщательно проверяли. Дошло даже до запрещения в 1850 году преподавания курсов свободной философии в учебных заведениях, полагая, что «пользы от нее немного, а вред очевиден». А тут еще аресты членов кружка Петрашевского и начавшаяся общая реакция, давшая основание либералам говорить, что Николай I правил тридцать лет, а отбросил Россию назад лет на шестьдесят.

Поэтому во многих уездных центрах, откуда, говоря известными словами городничего из «Ревизора» Гоголя, «хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь», на пригляшение участвовать в лондонской выставке реакция была замедленная и неоднозначная. А тут еще новомодный спектакль по комедии «Поездка за границу» пера знаменитого Загоскина, где очень смешно изображалось происходившее с русскими в Европе! В результате типичное отечественное размышление: с одной стороны, послать за море свои изделия, конечно, можно, почему же нельзя, но с другой -ехать и накладно, и боязно, как бы чего не вышло...

Однако, судя по документам учрежденной тогда особой комиссии, сохранившимся до наших дней в Российском историческом архиве в Санкт-Петербурге, предстоявшей выставкой занялись всерьез. Министр государственных имуществ Павел Киселев назвал предстоящую выставку лучшим и весьма своевременным средством «сблизиться с заграничными потребителями и найти новых между жителями тех стран, которые доселе еще не были в постоянных с нами торговых отношениях» [9].

Во главе комиссии был назначен видный русский экономист, член Государственного совета Людвиг Тенгоборский, который перед этим разработал основы либерального таможенного тарифа и успешно занимался вопросами внешней торговли России. Он хорошо знал европейские вкусы, печатал за границей толстые книги о российской экономике и мог конкретно влиять на лучший выбор экспонатов для Лондона. В состав комиссии вошли также многопытные эксперты из Мануфактурного и Коммерческого советов, хорошо знавшие, где что имеется. При Обществе сельского хозяйства Южной России в Одессе была учреждена отдельная комиссия для отправки изделий с юга в Лондон минуя Петербург.

О том, как конкретно готовились к выставке в России, пойдет речь несколько позже. Здесь же важно подчеркнуть, что ими был создан уникальный, самый поздний портрет дореформенной России, отразивший особенности тогдашней жизни и многие детали материальной культуры, что весьма ценно для истории дизайна.

Промышленные выставки континентальной Европы

Первая всемирная выставка, взятая в целом, а не только тысячи ее экспонатов, явилась исторически новым объектом дизайна. И немаловажным. Может быть, даже самым главным экспонатом во всем этом громоздком и дорогостоящем предприятии. Произошло то, что можно назвать визуализацией идеи. Речь идет о совершенно новом для того времени направленном воздействии на способность людей визуально воспринимать и запоминать показанное им множество объектов, которые разбросанно по всему миру существовали вне этой выставки. В дальнейшем увиденное в громадных масштабах, концентрированно в одном месте, начинало по-новому моделироваться в сознании и накладываться на другие визуальные образы. Для этого был применен эффект неожиданности.

Прежде всего благодаря необычному образу полностью остекленного главного здания выставки по проекту Джозефа Пэкстона, ярко запомнившегося не только своим внешним объемом, но и большими деревьями из Гайд-парка, оказавшимися в его интерьере в окружении бесконечной, нарядной двигавшейся толпы среди высоко бьющих фонтанов и экспонатов, представленных как уникальные произведения искусства. Этим специально занимался главный экспозиционер всей выставки - знаменитый немецкий архитектор и теоретик дизайна Готтфрид Земпер, прославившийся работой в лондонском Гайд-парке не менее, чем своим знаменитым зданием художественной галереи в Дрездене.

Устроители лондонской выставки опирались на опыт проведения национальных промышленных выставок, которые в Западной Европе вели начало с 1756 года, когда Политехническое общество устроило в Лондоне публичный смотр новейших изобретений. На континенте первая из них состоялась в Праге (1791), но первой по настоящему публичной стала парижская промышленная выставка 1798 года. Она вышла из недр революционных французских празднеств и шествий. Спустя год после взятия Бастилии (1789) этому событию был придан символически-игровой характер. На Марсовом поле соорудили платформы с декорациями, внешне напоминавшими площадь Бастилии и Елисейские поля. Они были украшены фонарями и флажками и обстроены павильонами с имитацией всевозможных богатств, производимых во Франции. На их фоне был разыгран спектакль, участники которого, наряженные в одежды всех слоев населения Парижа, показали недавно происходившее в реальности как закономерную поступь истории. Потом празднества начали проводить одно за другим, посвящая их торжеству юстиции, единству народа, Высшему разуму, дню провозглашения Республики и всего прочему, что могло придти в голову тогдашним политическим затейникам, имевшим на руках еще довольно примитивные средства массовой политической рекламы. Вскоре всем этим шествиям был придан регулярный военизированный характер и их организационный дизайн оказал сильное влияние в XIX и особенно в XX веках на политтехнологов многих стран мира. Но вернемся в Париж 1798 года.

Продолжение: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24