Россия на первой Всемирной выставке

Закрытие выставки и ее итоги

12 октябяря 1851 года газета Times писала: «С девяти часов утра вчерашнего дня здание выставки стало заполняться приглашенными и, когда к полудни число посетителей дошло до зафиксированной стоящими при входе служителями цифры в 53061 человек, двери закрыли. Здесь можно было видеть все сословия общества, в том числе постоянных посетителей здания, пришедших последний раз взглянуть на чудеса всемирной промышленности и проститься с этим великолепным зданием, которое еще сегодня гордится своей громадностью, а завтра будет жертвой разрушения... Органы, игравшие весь день, вдруг прекратили свои торжественные звуки, и шум уступил место глубокому молчанию, прерываемому только журчанием вод главного фонтана... Гимн, колокола ... и большая коленкоровая завеса, повешенная от одной галереи к другой, на которой были начертаны стихи Шекспира, приготовленные к этому случаю, напоминающие посетителям, что «вся жизнь наша сон, и ничто в ней не прочно». Были произнесены здравицы в честь принца Альберта, принца Валлийского, господ Пэкстона, Фокса, королевской комиссии. Толпа разошлась в полседьмого вечера, не без помощи полиции, которая едва могла воспрепятствовать самым восторженным посетителям наполнять

бутылки с водою из большого фонтана, в воспоминание о

существовании Chrystal Ра1асе»[44].

Чудеса техники, привезенные со всего света, поражали воображение самх смелых фантастов. Для королевы    Виктории    и Британской империи выставка стала важнейшей невоенной победой над Францией, которая не скрывала своих амбиций в техническом лидерстве.

Для России это была первая попытка широко выйти за пределы своих границ. И хотя большая часть всех наград досталась, разумеется, англичанам (всего было выдано 5084 награды, из них 2039 - английским участникам, а 3045 - иностранным), Россия получила почти треть из всех наград выставки за сельскохозяйственную продукцию.

В целом Россия была удостоена трех главных медалей: 1) за диадему придворных петербургских ювелиров Кеммерера и Зефтингена, которая представляла собой основу для гирлянды из листьев переступня (bryonia), причем натуральные листья и плоды можно было помещать между искусствеными цветами из изумрудов и бриллиантов; 2) за серебряный настольный канделябр Сазикова; 3) за малахитовые изделия фабрики Демидовых.

Среди удостоенных 60 медалей второй степени были изделия из железа, коллекция хлебов Кушелева, ткани шерстяные и парчовые, косы Артинского завода, изделия из яшмы, ювелирные вещи Яна и Болина, живопись на фарфоре Императорского фарфорового завода художника 14 класса Николая Корнилова, мебель Гамбса, паркеты Миллера и т.д. Похвальными листами были отмечены паюсная черная икра в бочонке с Астраханских рыбных промыслов Никиты Всеволожского, образцы льна, шерсти, парусного полотна и т.д., а также валенки крестьянина Толчкова, шрифты Ревильона и другие (всего 67 экспонентов).

По случаю закрытия Лондонской выставки и отправления последнего парохода из Лондона с Санкт-Петербург 11 октября, не было возможности обратно выслать в Россию в текущем году находившиеся на выставке русские произведения, и потому они по необходимости оставлены в Лондоне до открытия навигации будущего года и разрешили продажу с аукциона по пониженным ценам [45]. Российские члены жюри всемирной выставки писали потом: «Мы вовсе не имели ввиду соперничество с какой-либо другой страной, особенно в отношении к мануфактурной промышленности, изделия которой были доставлены прямо из наличных товаров, приготовленных для обыкновенного сбыта внутри государства, без всякой предварительной мысли предстать с ними на всемирное состязание» [46].

В сопоставлении с другими странами Россия больше стала понимать себя - в те времена, когда еще прежде всего ценились ясность и простота: «Художественное

произведение, и притом чисто русское, в деле мануфактурном и фабричном у нас явление чрезвычайно редкое. По большей части Франция и Англия снабжают наших фабрикантов своими моделями и наши отечественные произведения в этом роде. Одни только снимки или подражания. Российский фабрикант не решается понять, что художественное произведение искусства, представляющее предмет родной и знакомый, мастерски созданное и выполненное, всегда найдет больше участия в русской публике, чем подражание предмету, совершенно чуждому нашей жизни. Всех пугают первоначальные издержки, а потом затрудняет и выбор художников для исполнения подобного предприятия». [47].

В дальнейшем отношение к первой Всемирной выставке осталось почтительно трогательным, не в пример по отношению к лондонской выставке 1862 года, резко раскритикованной в публицистике Федора Достоевского и других тогдашних авторов как чуждое проявление буржуазного (читай, враждебного) духа и вкуса. Это было прощание с прошлым перед надвигавшимися новыми событиями - Крымской войной, проигранной в середине 1850-х годов западным технологиям, отменой крепостного права в 1861 году и крушением прежнего быта под натиском появления в России новой эпохи промышленного капитализма. Говоря словами Павла Анненского, это было «трогательное прощание устарелых порядков жизни, отходящих в историю, причем все высшие идеальные их потребности и стремления выставлены в лучезарном свете, как это бывает почти всегда и с людьми и с порядком, с которыми современники расстаются навсегда ... благоухающий цветок, выросший на этой почве и возбуждавший всеобщий восторг, мог свидетельствовать еще об ее плодородности... Чего боялись больше всего» [48].

Продолжение: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24