Россия на первой Всемирной выставке

Во всяком случае, еще до открытия лондонской выставки жители Петербурга могли увидеть варианты этой композиции на выставке серебряных изделий Сазикова в Русском магазине. В журнале «Отечественные записки» отмечали, что в Русском магазине собиралась постоянная толпа только в одном его зале и около одного стола, где были вещи Сазикова. Особенно привлекал внимание настольный средник в виде пушистой ели, на ветвях которой были укреплены основы для 10 свечей, а на вершине установлена ваза из матового стекла с цветами. «Его вышина 2,5 аршина и пошло на него 10 пудов серебра...Г-н Сазиков из материала самого неблагодарного для ваятельного искусства, делает прекрасные вещи. Глядя на его группу, позабываешь о неприятном блеске серебра, который препятствует различать предметы им сливает их в одну блестящую массу, в которую надо долго вглядываться, чтобы увидеть все подробности... В его группе только три тона: блестящий, матовый и полуматовый, но в руках Сазикова эти три бледных тона, кажется, превратились в краски - так он имел ими оживить свою группу. Во-первых, снега на 8 сентября, когда произошла Куликовская битва, не бывает в Епифанском уезде, да Дмитрию Донскому никто руку не перевязывал. Он был оглушен и лежал под срубленным деревом, как повествует Карамзин» [31].

Видимо, композиция была выполнена по образам шедшей тогда пьесы «Дмитрий Донской» и красочного празднования 8 сентября 1850 года юбилея Куликовской битвы, где был установлена памятник-колонна, напоминающая колокольню Ивана Великого со словами "Победителю татар Дмитрию Донскому признательные потомки. 1848» [32].

По-видиму, Сазиков был настолько увлечен идеей создать какую-нибудь полезную настольную вещь с патриотическим сюжетом, что в своем магазине в Москве, на Ильинке, выставил другой вариант той же «развесистой клюквы»: ель заканчивалась чашей для фруктов и конфет; под ней было четыре фигуры - князь Пожарский в виде славянского воина, изнемогающего от раны, сидящего на камне, перед ним был князь Милославский, склонивший одно колено, который указывал пальцем правой руки в небо, а по сторонам - два воина, один из них держал под уздцы коня. За эту композицию просили тогда три тысячи рублей серебром [33].

Чтобы закончить тему открытого появления и пропаганды псевдоисторического византийско-русского стиля, отметим , что тогда в России (как и во многих других европейских странах, где тоже было много неоготики и разного рода эклектики) началось общее романтическое увлечение отечественной историей. В середине 1850 года Императорское археологическое общество учредило конкурс на лучшее описание русской народной одежды до конца ХУП века, включавшее обзор иностранных источников, исторические исследования бытовавшей на Руси одежды, включая чужеземную - греческую, немецкую, татарскую, польскую одежду, описания уже не существующей одежды россиян и обозрение материй с объяснением их названий, узоров, цветов и употребления в разное время. [34]. Оно обратилось также ко всем любителям русской старины с призывом собирать изделия, относящиеся к XI-ХП векам, т.е. к эпохе домонгольской Руси, разделив их на 18 разрядов - от памятников зодчества до бытовых вещей и украшений. В 1851 году вышел первый том «Истории России с древнейших времен» Владимира Соловьева, который был встречен не только с общим читательским энтузиазмом, но с благосклонной критикой во многих российских журналах.

От истории перейдем вновь к новой тематике. В российском отделе были экспонаты, привлекавшие к себе такое внимание, что рядом стоял полисмен. Справа от входа в зал, в стеклянной витрине на отдельном столе были выставлены изделия «бриллиантовых и золотых дел мастеров Яна и Болина, придворных ювелиров в Петербурге»: диадема из опалов, рубинов и бриллиантов; броши (в виде ветки из виноградных листьев, в виде узла с жемчужинами, бриллиантами и бирюзой), серьги и браслеты. Они были оценены как «замечательные по своей прекрасной оправе, а также по чрезвычайно удачному подбору драгоценных камней и жемчуга». Они настолько превосходили все оправы, включая диадемы испанской короны Лемонье из Парижа, что Гоп, первый знаток ювелирных вещей в Лондоне, сразу же купил один из их браслетов фирмы Яна и Болина. Понравились посетителям и жюри бриллиантовые украшения петербургской ювелирной фирмы Кеммерера и Зефтингера, особенно гирлянда из изумрудов и бриллиантов, букеты из искусственных ландышей и шиповника.

Тут же была шкатулка из слоновой кости с рельефными мозаичными украшениями Императорской Петергофской фабрики. На ее крышке по травчатой резьбе стелились кисти винограда из аметистов, вишен из сердоликов и рябины из кораллов. Боковые стенки шкатулки были украшены кистями красной и белой смородины и некоторыми другими плодами - из драгоценных уральских камней. В газетах перепечатывали одни и те же похвалы: «Это произведение было самое лучшее и редкостное. Некоторые посетители проводили целые дни, рассматривая это изящное произведение во всех возможных эффектах света: утром, в полдень при полном освещении солнца, улавливающего игру лучей, оживляющих эти мертвые камни. «I should like to eat them», - сказал принц Валлийский, смотря на аметистовую ветку сочного винограда. Этот неподдельный восторг царственного отрока служит лишь одобрением искусству. Но, говоря об этом произведении, мы должны сказать о самом исполнителе - мастере Коковине, который был тут налицо как «живое доказательство непостижимого разнообразия русской смышленности, обнимающей все отрасли промышленности и искусства, не исключая даже флорентийской мозаики» [35].

Продолжение: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24