Дворец Культуры и Науки в Варшаве. Замысел и восприятие

Действительно, потеряться в современной Варшаве не так легко: в ясную погоду, оглянувшись, из любой точки города, где возможен обзор, вы всегда увидите Дворец Культуры и Науки, теперь уже в окружении нескольких высотных зданий. Почему же творение Льва Руднева и его коллег и сейчас выглядит монументальнее и внушительнее стоящих рядом с ним высотных зданий? Ответ прост - камень. Камень визуально долговечнее стекла, надежнее его. Он придает Дворцу максимальное величие, силу, делает его доминантой.

Структуралисты утверждают, что каждый город делится на святую и светскую части. Святая находится в центре (резиденция, публичные здания, святыни), она организует городское пространство, через которое проходит ось мира, где сходятся Земля, Небо и Ад (связь со средневековыми соборами). Подобное сакральное значение хотели придать центральному зданию Варшавы. Сначала эту роль отводили Храму Провидения Божьего (аналогия с Храмом Христа Спасителя в Москве), проект которого в 1931 году разработал Б. Пневский, позже место Храма в проектах архитекторов занял Дом Культуры (1950 г. проект К. Марчевского - вертикально ориентированное здание, похожее на здание МИД в Москве), и, наконец, Дворец Культуры и Науки, символичность и сакральность которого идет более от выполняемых им функций, чем от его образа.

Дворец Культуры и Науки должен был укрепить польско-советскую дружбу. Эта идея широко пропагандировалась, повсеместно распространялись плакаты: «Дар Дружбы - наш Дворец Культуры и Науки», «За Дар Дружбы большая благодарность», «Дворец Культуры и Науки - символ вечной польско-советской дружбы» или несколько двусмысленный: «Не было в истории случая, когда один народ делал другому такой подарок». В любом случае, Дворец стал символом доминирования идеологии сильного соседа над освобожденной, но побежденной им Польшей. Для поляков Дворец Культуры и Науки был, прежде всего, монументальным подтверждением власти Сталина над страной.

Еще при жизни Сталина ему хотели поставить памятник. Одним из мест предлагали площадь Конституции, но соседство костела Спасителя исключало эту возможность. Вторым вариантом был Саксонский сад, третьим - место перед входом во Дворец. По мнению проектантов, только самая большая площадь в Европе отвечала величию Вождя. Многометровую статую Сталина планировали поставить перед главным входом, между значительно меньшими в размерах Коперником и Мицкевичем, что, по мнению польских властей, подчеркивало вклад Вождя в польскую культуру. Было еще несколько проектов. Например, Э. Гольдзамт предлагал построить огромный амфитеатр и разместить статую на самой верхней точке, перед Дворцом, и для этого архитектор предлагал снести все дома вплоть до Вислы. Еще одно предложение по своей программе было идентично советскому проекту Дворца Советов 1930-х годов: статую Сталина предлагалось разместить на верхушке здания вместо шпиля. Всем этим проектам не суждено было осуществиться, и главными памятниками Вождю остались Дворец Культуры и Науки им. Сталина, площадь Парадов и Аллея Сталина (с 1956 г. восстановлено давнее название - Уяздовске).

Художественная литература сыграла одну из ключевых ролей в восприятии Дворца Культуры и Науки как символа системы. В процессе строительства не могло быть и тени критики в печати. Позже Дворец стал главным предметом насмешек и анекдотов. В 1950-х годах авторы прославляли высотное здание, его программу, пропагандировали тему вечной дружбы и мира. Так, в литературной газете «Nowa kultura» (печатный орган ПОРП), журнале «Przyjazn» (печатный орган ОПСД) постоянно публиковали стихи, рассказы, эссе, небольшие заметки на тему польско-советской дружбы и строительства.4

В «Новой культуре» (№ 15 от 9.07.1950 г.) автор говорит, что Варшава - это совсем не город будущего, это уже современный город, «город сейчас»,5 а строящийся Дворец будет «выражать жизнь нового человека»,6 он пропагандировался как символ современности, противовес старой Варшаве с ее кривыми улочками, перекошенными крыльцами, костлявыми лестницами. Это должен был быть не просто небоскреб, не просто огромное здание, а ДВОРЕЦ.7

Позднее, в период «оттепели» стали появляться дискуссионные статьи. Так, например, в журнале «Przyjazn» (№ 27 за 1956 г.) отдельные декорационные элементы Дворца (башенки, аттики) были резко раскритикованы.8 Это было безусловно связано с началом «борьбы с украшательством» в советской архитектуре, объявленной Хрущевым. Однако была и конструктивная критика в адрес плохой освещенности Помещений, нехватки места для хранения декораций и проч. Эта была критика, что называется, «по горячим следам». Со временем, архитекторы и жители Варшавы стали спокойнее, если не сказать безразлично, относиться к «дару дружбы». Об этом свидетельствует практически полное отсутствие статей и заметок о ДКиН в периодической печати 1960-х - первой половины 1980-х. П. Витт в своей статье «Морфология Дворца Культуры»9 называет здание «музеем архитектурных форм» и предлагает проводить там занятия со студентами историками и искусствоведами. Сейчас, говорил автор, в век, когда дома заменили «машины для жилья», особенно приятен глазу ДКиН с его египетскими обелисками и античными элементами.10 Автор говорил о всеобщем безразличии к Дворцу, так, например, в ресторане «Тройка», бывшем поначалу закрытым для простых посетителей, сегодня (1975 г.) царит атмосфера провинциальной столовой, из четырех монументальных канделябров горят лишь два.11 В окошке «Информация» нет ни одной брошюры или путеводителя по Дворцу Культуры. Интерес к «дару дружбы» вновь возник лишь в конце 1980-х в связи с известными событиями Перестройки в СССР. Дворец словно пробудился не только в созании архитекторов и урбанистов, но и в художественной литературе постком-мунистической Польши.

Продолжение: 1 2 3 4 5 6 7 8